Фрустрация потребностей, конфликт и психологическая защита ребенка в ситуации нарушенного материнского отношения

В настоящее время психологическая наука располагает обширным теоретическим и эмпирическим материалом, позволяющим говорить о влиянии ранних межличностных (внутрисемейных) отношений субъекта на его дальнейшее психическое развитие и социальную адаптацию. Доказана роль таких факторов семейной жизни, как эмоционально‑психологический климат в семье, численность и структура семьи, социально‑экономический статус членов семьи, жизненный опыт, культурно‑образовательный уровень, психологическая зрелость и уровень педагогической культуры родителей, и др. (Колесник, 1999). Ведущим среди этих факторов многие исследователи признают внутрисемейные отношения и особенности отношения родителей к ребенку (Спиваковская, 1988; Захаров, 1981; Захаров,1988; Хоментаускас, 1989; Архиреева, 1990 и др.).

Обосновывая роль взрослого в развитии ребенка, психологи выделяют различные аспекты детско‑родительского взаимодействия, но практически все едины во мнении, что особую значимость для ребенка имеют его взаимоотношения с матерью, так как прежде всего мать является источником наиболее сильных эмоциональных переживаний ребенка. Она удовлетворяет и формирует многочисленные потребности, и это обстоятельство создает между ребенком и матерью совершенно особые аффективные отношения. В благоприятной ситуации – это адекватное реагирование на поведение ребенка, способность и готовность понять, принять, признать его индивидуальность. Такое отношение к ребенку формирует у него чувство уверенности, самоценности, позитивное отношение к миру в целом. Нарушенное материнское отношение, неадекватная организация общения с ребенком, проявление матерью авторитаризма, отвержение, гиперопека и инфантилизация ребенка способствуют фрустрации его потребностей. Так, установлено, что чрезмерная опека порождает инфантилизм и неспособность ребенка к самостоятельности, излишняя требовательность – неуверенность ребенка в себе, эмоциональное отвержение – повышенный уровень тревожности, депрессии, агрессии ребенка (О. Коннер). Кроме того, лишение ребенка любви, содержательного общения с матерью приводит к заторможенности эмоциональной сферы, а вследствие этого и к задержке психического развития ребенка, потере интереса к окружающей жизни (Варга, 1987). Таким образом, от качества удовлетворения матерью потребностей ребенка зависит формирование его положительного или отрицательного эмоционального опыта, становление типа личности ребенка.

Значимость удовлетворения матерью ведущих потребностей ребенка для формирования его личности указывается в исследованиях большинства зарубежных и отечественных психологов. Но представления исследователей о содержании ведущих потребностей ребенка и факторах, способствующих их удовлетворению или неудовлетворению, различны. Рассмотрим некоторые из них.

Согласно З. Фрейду (Фрейд З., 1993), мать оказывает значительное влияние на формирование личности ребенка в первые пять лет его жизни. Так, на оральной стадии у ребенка формируется чувство зависимости от матери. Оно сохраняется всю жизнь и проявляет себя в ситуациях тревоги и опасности. На второй, анальной, стадии развития значение приобретает взаимодействие матери с ребенком в процессе обучения его гигиеническим навыкам. Содержание этого взаимодействия и качество отношения матери к ребенку формируют определенные черты его личности. Но центральным моментом в развитии, непосредственно связанным с влиянием родительского отношения на личность ребенка, является эдипов комплекс. Это главный источник чувства вины, возникающего в результате конфликта между потребностью в любви к родителю противоположного пола и потребностью в идентификации с родителем своего пола. Обозначенные возрастные тенденции могут гармонично дополнять друг друга, но могут и конкурировать, что определяет характер взаимоотношений родителей с ребенком. В ситуации нарушенных семейных отношений, когда, например, один из родителей пытается приблизить ребенка к себе, настроить его против другого родителя, на этом этапе могут формироваться личностные проблемы ребенка, конфликтное, амбивалентное отношение к родителям. При этом чувство ревности в 3–5 лет и агрессивные фантазии в 2–4 года не рассматриваются как отражение личностных проблем ребенка, так как, по Фрейду, это нормальные проявления эмоционально насыщенных отношений ребенка и родителей. Удовлетворение или неудовлетворение потребностей ребенка в этот период формирует у него, соответственно, положительный или отрицательный опыт, что, в свою очередь, влияет на становление его Я‑концепции, на его отношение к жизни.

Представители теории привязанности считают потребность в индивидуальной и самостоятельной активности одной из главных потребностей ребенка. Ее удовлетворение зависит от чуткости и гибкости матери, причем чуткость и поддержка матери должны выражаться не только в любви и заботе о ребенке, но и в уважении его самостоятельности.

Потребность ребенка в безопасности является базовой, согласно К. Хорни (Хорни, 1997). Удовлетворение или фрустрация этой потребности зависит от стратегии воспитания, которую выбирает мать. Тревожный, не чувствующий безопасности ребенок пытается разрешить проблему удовлетворения потребности в безопасности путем выбора определенной стратегии поведения. Такое решение часто представляется неадекватным действительности. Например, враждебность с целью расплаты с теми, кто отвергал ребенка; сверхпослушание, чтобы вернуть себе любовь значимого близкого; жалость ребенка к себе, чтобы вызвать сочувствие окружающих; идеализация себя с целью компенсации чувства неполноценности и т. д. Возможна более или менее постоянная фиксация личности ребенка на любой из этих стратегий. Конкретная стратегия может обретать характер потребности. Следствием разрешения ребенком проблемы нарушенных отношений с матерью, по К. Хорни, являются невротические потребности, которые представляют собой иррациональное разрешение проблемы.

Невротические потребности, выделенные К. Хорни (Хорни, 1997), представлены в таблице 12.1.

Таблица 12.1

Характеристика невротических потребностей ребенка в ситуации нарушенного отношения матери (по К. Хорни)

Несовместимые сочетания нескольких невротических потребностей, по Хорни, порождают внутренние конфликты.

Материнское отношение к ребенку, противоречащее его естественному росту и развитию в данный момент, Э. Фромм обозначает как «гетерономное воздействие». Как правило, в ситуации нарушенного материнского отношения свободное, спонтанное выражение желаний и потребностей ребенка подвергается различным ограничениям. По мнению Фромма, в гетерономном вмешательстве в процесс развития ребенка скрыты наиболее глубокие корни психической патологии и деструктивности. Именно в раннем детстве взрослые особенно интенсивно ограничивают выражение желаний, мыслей, чувств ребенка.

Самой главной потребностью человека, по Э. Фромму (Фромм, 1992), является потребность в преодолении отчужденности, переживание которой порождает тревогу. Отчужденность – это беспомощность, неспособность активно воздействовать на окружающий мир. Следовательно, она является источником внутреннего беспокойства. Преодолеть отчужденность и избавиться от внутреннего беспокойства, то есть удовлетворить свою главную потребность, ребенку позволяет любовь, особенно материнская любовь. При этом имеет значение привязанность ребенка к матери в первые месяцы и годы его жизни. По мере взросления ребенка привязанность к матери теряет свою значимость. А после шести лет актуализируется потребность ребенка в отцовской любви, его авторитете и руководстве. В благоприятной ситуации взаимоотношения родителей и детей позиции матери и отца отвечают потребностям ребенка. «Развитие от привязанностей, концентрирующихся вокруг матери, к привязанностям, концентрирующимся вокруг отца, и их постепенное соединение образуют основу духовного здоровья и позволяют достичь зрелости. Отклонения от нормального пути этого развития составляют основную причину различных нарушений» (Фромм, 1992).

Отношение матери к ребенку формирует, по А. Адлеру, жизненный стиль, который определяется уже к пятилетнему возрасту ребенка и практически не изменяется в дальнейшем. Опыт, полученный во взаимодействии с матерью, интерпретируется и анализируется ребенком, на основе чего выбирается собственный путь достижения цели, собственный жизненный стиль. Есть три условия, предрасполагающие ребенка к ошибочному жизненному стилю: органическая слабость, избалованность ребенка и отвержение его родителями. Эти условия создают родители при взаимодействии с ребенком. Понимание, поддержка, умеренная забота о ребенке со стороны матери, признание его индивидуальных и возрастных особенностей способствуют удовлетворению ведущих потребностей ребенка. В случае фрустрации потребностей ребенка формируется патологический жизненный стиль (Хьелл, Зиглер, 1997).

Испытывая какую‑либо потребность, ребенок ведет себя таким образом, чтобы она была удовлетворена, то есть потребность определяет способ поведения человека. Удовлетворению или, наоборот, неудовлетворению потребностей ребенка, по Г. Мюррею, могут способствовать «прессы» (Хьелл, Зиглер, 1997). Это факторы, исходящие из среды и отражающие важные события или воздействия на ребенка в детстве. Например, отсутствие родителя (матери или отца), переживание ребенком чувства одиночества, недостаток общения, отвержение родителями, равнодушие, отсутствие семейной поддержки или опека, баловство. Так как пресс объекта – это то, что он может сделать с субъектом или для субъекта, то, следовательно, взаимоотношения между ребенком и родителем являются той средой, от которой зависит удовлетворение потребностей ребенка.

Отношение матери к ребенку, по Э. Эриксону, значительно влияет на формирование полноценно функционирующей личности ребенка, задача которого в процессе прохождения последовательных стадий развития – преодолевать возрастные кризисы (Хьелл, Зиглер, 1997). Успех разрешения этих кризисов на каждом этапе развития зависит от позиции матери по отношению к ребенку: проявления любви и заботы о нем – на первой стадии развития, поощрения и поддержки его самостоятельности, инициативы, активности, признания права ребенка на любознательность и творчество – на следующих стадиях развития. В зависимости от того, каким образом ребенок решает каждую из возрастных задач или преодолевается возрастной кризис, формируются характерные для индивида модели поведения. Нарушенное материнское отношение приводит к неблагополучному решению ребенком возрастной задачи и, соответственно, к трудностям развития на последующих этапах жизни: формированию недоверия к миру, чувству стыда перед другими людьми и неуверенности в своих способностях, чувству вины и чувству неполноценности, а также к трудностям психосоциальной идентификации.

Фрустрации потребностей ребенка, как указывает Е. Т. Соколова (Соколова, 1989), в большей степени способствует эмоциональное отвержение и эмоциональный симбиоз. Такое отношение матери к ребенку блокирует потребности ребенка к присоединению и отделению. Переход этих установок матери (по условной эмоциональной шкале) в типичные нарушения ее поведения с ребенком (по шкале воспитательной) Е. Т. Соколова рассматривает следующим образом.

На самых ранних этапах развития индивида эмоциональное отвержение ребенка матерью проявляется, прежде всего, в неадекватной «расшифровке» эмоциональных реакций ребенка. Это означает, что мать является постоянным фрустратором базисной потребности ребенка в безопасности и доверии к миру. Затем возможны два пути развития детско‑родительских отношений. Если неприятие ребенка допускается до сознания матери, наиболее вероятен воспитательный стиль гипопротекции (недостаток опеки, контроля, невключенность ребенка в семейные отношения). При этом возможен формальный контроль, прямая или переменная агрессия со стороны родителя. Однако главной особенностью этого стиля воспитания является то, что мать не считает нужным скрывать свое отвержение ни от ребенка, ни от окружающих, ни от самой себя.

Чаще эмоциональное отвержение не допускается до сознания взрослого, не желающего, как правило, быть «плохим» родителем. В таких случаях материнское отвержение с помощью защитного реактивного образования превращается в воспитательный стиль, обозначаемый как авторитаризм, сверхконтроль, гиперопека или гиперпротекция по отношению к ребенку. Иначе говоря, мать тотально недовольна ребенком, стремится его «переделать», налагает на его поведение и действия многочисленные запреты и ограничения, наказывает. Таким образом, взрослый получает возможность выражать по отношению к ребенку свою агрессию, которая интерпретируется как повышенная забота и внимание. Ребенку могут также приписываться несуществующие недостатки или навязываться определенный «успешный» жизненный сценарий (делегирование, сверхсоциализация) и тем самым будет компенсироваться родительское чувство незначительности.

Любой из воспитательных стилей, связанных с эмоциональным отвержением ребенка, блокирует спонтанную реализацию его базисных потребностей в присоединении, аффиляции, безопасности, принятии и, как следствие, в самопринятии.

Эмоциональный симбиоз, как отмечает Е. Т. Соколова (Соколова, 1989; с. 61–64), фрустрирует онтогенетически более поздние потребности ребенка в отделении, определении границ Я, самостоятельном познании мира. Как правило, психологический симбиоз взамен утерянного физиологического устанавливается по инициативе матери, испытывающей бессознательный страх потери ребенка как части Я. Любые попытки самостоятельного поведения ребенка переживаются ею как угроза экзистенциального вакуума. Страх матери рационализируется и проявляется в виде таких воспитательных стилей, как инфантилизация, потворствующая гиперопека. Матерью поощряется только зависимое поведение ребенка и пресекаются любые попытки проявления им самостоятельности. При этом реальные способности и потенции ребенка преуменьшаются. Таким образом, эмоциональный симбиоз фрустрирует спонтанную реализацию потребностей ребенка в автономии, отделении, самостоятельном контроле над ситуацией.

Заметим, что переживание матерью утраты близости с ребенком, как показывают экспериментальные данные, является наиболее частой причиной нарушения детско‑родительских отношений, так как ведущей потребностью у матерей является потребность в эмоциональном контакте с ребенком. В соответствии с потребностью «привязывания» ребенка мать строит его образ как результат аффективно‑когнитивного взаимодействия и искажения. Удовлетворяя потребность матери в эмоциональном симбиозе и оправдывая гиперопеку, образ ребенка фрустрирует другую значимую потребность родителя – стремление осознавать себя «эффективным родителем», так как «слабого» и «плохого» ребенка у хороших родителей не бывает. Именно этот конфликт может детерминировать такие особенности позиции матери, как ее уступки ребенку, согласие с его предложениями. Здесь мы можем говорить о своеобразных «выгодах», которые получает мать во взаимодействии с ребенком: принятие ребенка «сильным» (ответственным, дееспособным) позволяет матери повысить уважение к себе как к эффективному родителю и как к «сильному» человеку. Матери хочется, чтобы ребенок удовлетворял одновременно и потребность в эмоциональном контакте, и потребность быть хорошим родителем. Таким образом, ребенку бессознательно предъявляются двойные требования: будь сильным и успешным во всем и будь беспомощным, зависимым от матери.

В ситуации такого общения с матерью ребенок может бороться со всякого рода приписываниями, в первую очередь с приписыванием ему «слабости». Позиция ребенка в этом случае детерминируется его потребностью в подтверждении собственной эффективности, в достижении результата. И ребенок в свою очередь стремится повысить уровень самоуважения. Таким образом, удовлетворение матерью потребностей ребенка во многом определяется степенью удовлетворенности потребностей самой матери.

Чтобы компенсировать недостаток тепла, заботы внимания со стороны матери, справиться с чувствами изоляции и беспомощности, чувствами вины и стыда, ребенок вынужден выбирать разнообразные стратегии поведения. Не находя в «нормальном» репертуаре поведения таких его форм, которые помогли бы ощутить собственную значимость и любовь матери, ребенок использует все возможные варианты. Как указывает Г. Хоментаускас (Хоментаускас,1989), дети сами вырабатывают симптомы, вызывающие наибольшую тревогу родителей, а следовательно, и максимальную их заботу. На основе своего жизненного опыта и обобщения его доступными интеллектуальными средствами ребенок может прийти к различным внутренним позициям, которые в общей форме отражают то, как он воспринимает отношение к себе родителей, и то, как он сам к себе относится. В фазе становления такие позиции ребенка являются подсознательными обобщениями и такими остаются позже, лишь изредка становясь объектом сознательного анализа. Но они постоянно проявляют себя в отношениях с людьми, в оценке ребенком окружающей реальности. Формирование каждой такой установки ребенка связано с определенным отношением к нему взрослых и, как правило, неадекватной стратегией воспитания. Установки, сформулированные Г. Хоментаускасом, представлены в таблице 12.2.

Таблица 12.2

Характеристика установок ребенка, детерминируемых материнским отношением

Таким образом, установки ребенка, формируемые нарушенным отношением к нему матери, отражают не только фрустрированность его ведущих потребностей, но и искажения в формировании образа Я.

Говоря о последствиях фрустрации матерью ведущих потребностей ребенка, А. И. Захаров (Захаров,1988) указывает, что к неблагоприятным обстоятельствам семейных взаимоотношений невозможно адаптироваться, их невозможно перенести безболезненно. Драматически переживаемый ребенком опыт межличностных отношений приводит к психогенным изменениям его формирующейся личности: неустойчивой самооценке, болезненно‑чувствительному, тревожно‑неуверенному Я. Внутреннее противоречие, возникающее в ситуации, когда невозможно соответствовать ожиданиям и требованиям родителей и оставаться самим собой, является источником постоянной борьбы мотивов, напряженности и беспокойства. Без разрешения такого внутреннего противоречия психогенные изменения личности ребенка становятся устойчивыми чертами характера и под влиянием жизненных трудностей приводят к нарушению межличностных отношений и самоконтроля взрослого человека.

Внутренний конфликт ребенка, по А. И. Захарову, может проявляться на трех связанных между собой уровнях:

• социально‑психологическом – в неудачах общения и затруднениях в достижении ребенком социально значимой позиции;

• психологическом – в несовместимости некоторых параметров отношения родителей к ребенку и его формирующейся Я‑концепции;

• психофизиологическом – в невозможности отвечать (соответствовать) повышенным требованиям и ожиданиям взрослых.

Параметрами внутреннего конфликта являются зона конфликта, содержание конфликта и стиль конфликтного поведения (См.: Столин, Соколова, Варга, 1989). Зона конфликта охватывает сферы жизнедеятельности ребенка: семья (с одним или обоими родителями, сиблингами, прародителями); коллектив сверстников; школа или детский сад.

Содержание конфликта есть противоречие двух актуальных для ребенка потребностей. По Захарову, содержание внутреннего конфликта можно определить как несоответствие воспитания возможностям ребенка и опыту становления его «Я». Основой этого конфликта является противоречие между «Я» и «Мы», когда ребенок хочет, но не может по разным причинам войти в референтную группу «Мы» – семью, а затем и в группу сверстников.

Средства разрешения внутренних конфликтов ребенка или особенности конфликтного поведения можно разбить на две группы: аккомодативные и ассимилятивные (См.: Столин, Соколова, Варга, 1989). В первом случае ребенок стремится подчинить действительность своим потребностям.

Его позиция в конфликте активно‑наступательная, он пытается заставить окружающих поступать так, как ему хочется. Неконструктивность этой позиции заключается в негибкости поведенческих стереотипов, ригидности внешнего локуса контроля, некритичности к себе и нереалистичности требований к среде.

Ассимилятивный стиль конфликтного поведения характеризуется стремлением ребенка приспособиться к внешним обстоятельствам. Как правило, это пассивно‑страдательная позиция. При этом можно отметить склонность к внутренней переработке аффекта, повышенное чувство вины, стыда, аутоагрессивные элементы поведения. Опасность этого стиля поведения заключается в его ригидности, в результате которой ребенок сталкивается с непосильными для себя задачами. Например, стремление ребенка с задержкой психического развития хорошо учиться в сочетании с выраженной мотивацией достижения неизбежно приводит к неврозу, так как ребенок объективно не способен отвечать требованиям обычного школьного обучения.

Стиль конфликтного поведения ребенка, по мнению многих исследователей, формируют два фактора: особенности темперамента ребенка и семейные стереотипы поведения. Особенности темперамента во многом определяют адаптивность ребенка и, следовательно, влияют на возникновение как внешних, так и внутренних конфликтов. Семейные стереотипы поведения обуславливают научение ребенка тому, как можно и должно выражать свои эмоциональные состояния. Так, в семьях может преобладать бурное, открытое или сдерживаемое, подавляемое выражение эмоций, импульсивность, контроль или асоциальность переживаний. Ребенок в своем поведении воспроизводит семейные стереотипы, которые могут быть неадекватны во внесемейных ситуациях и, следовательно, задают неэффективный способ разрешения конфликтов.

Адекватная способность к разрешению реальных жизненных трудностей, по мнению Н. В. Конончука (Конончук, 1990), является одной из базисных черт, закладывающихся в семье. Существенную роль в этом играет умение или неумение личности продуктивно приспособиться к требованиям среды и тем самым разрешить свои жизненные проблемы. Учитывая результаты исследования, проведенного Конончуком, можно говорить о влиянии нарушенного материнского отношения на формирование неадекватных способов разрешения жизненных трудностей. Полученные данные представлены в таблице 12.3.

Таблица 12.3

Влияние нарушенного материнского отношения на формирование личностных особенностей ребенка и способов разрешения жизненных трудностей (по Н. В. Конончуку)

Полученные Конончуком данные показывают, что определенный стиль разрешения трудностей формируется в зависимости от характера отношения к ребенку, то есть условия воспитания ребенка оказывают решающее воздействие на особенности преодоления конфликта. Так, холодность в семье и эмоциональная независимость ее членов формируют самостоятельность и стеничный рисунок поведения, однако одновременно вырабатывается представление о сверхзначимости поставленной цели, неспособность отказаться от нее при неблагоприятно складывающихся обстоятельствах. В то же время при имеющейся эмоциональной нестабильности создается противоречие в стиле разрешения трудностей, что способствует импульсивным проявлениям в длительных критических ситуациях.

Гиперопека, развитие у ребенка излишней социальной конформности приводит к глобальной зависимости его от микросоциального окружения как в возможностях решения жизненных задач, так и в необходимости жесткого соответствия определенным социальным стандартам. В ситуациях, когда проявление иждивенческих тенденций затруднено или невозможно из‑за несоответствия реальной и желаемой роли, следует отказ от разрешения проблемы, а при условии ее разрешения самим ходом времени развивается невротическая симптоматика.

Атмосфера излишней сдержанности в семье тормозит проявление активной жизненной позиции и способствует формированию сознательно‑пассивного отношения к возникающим проблемам. В то же время вовлечение детей в конфликты родителей при наличии взаимной привязанности обусловливает непереносимость ребенком ссор между значимыми людьми и чувство ответственности за их отношения.

Влияние материнского отношения к ребенку и особенностей взаимоотношений в семье на стиль разрешения жизненных трудностей – процесс сложный и неоднозначный, обусловленный многими составляющими. Одним из главных механизмов является подражание родителям – «положительное» или «отрицательное».

Хотя регуляторные возможности детей очень несовершенны, предполагается, что ребенок определенным образом справляется со своим состоянием и находит выход из ситуации, фрустрирующей его ведущие потребности, используя различные способы психологической защиты.

Впервые механизмы психологической защиты ребенка были описаны А. Фрейд в книге «Психология Я и защитные механизмы». Она указывала, что конфликт между Я и Оно у ребенка имеет свои особенности, которые связаны с процессом формирования его слабого и неразвитого Я. Если маленький ребенок живет в соответствии с принципом удовольствия, его Я не способно противостоять внешнему миру. Воспитательные воздействия из внешнего мира – это, с одной стороны, союзник по борьбе с инстинктами, но, с другой – источник ограничений и наказаний, а значит – тревоги, которая требует своего разрешения.

Удовлетворение или, наоборот, фрустрация базовых потребностей ребенка и образование (преобладание) специфических механизмов защиты происходит в определенные, сензитивные периоды психического развития. «Возможно, что каждый защитный механизм формируется для овладения конкретными инстинктивными побуждениями и связан, таким образом, с конкретной фазой детского развития» (Фрейд А., 1993, с. 44). Рассмотрим хронологическую классификацию защитных механизмов, предложенную А. Фрейд:

Предстадия защиты (конец первого года жизни). На этом этапе незрелый организм ребенка имеет минимальные средства защиты от эмоциональных переживаний, связанных с неприятными и опасными стимулами внешней среды.

Ребенком дается сигнал дистресса как просьба о помощи, которая должна прийти из внешнего мира. Если этот сигнал не достигает цели (то есть игнорируется матерью) или имеет лишь частичный эффект (мать непоследовательна, непостоянна в своем внимании к ребенку), возникает перманентная депрессия, которую можно рассматривать как предпосылку для образования группы механизмов защиты, связанных с фрустрацией потребности ребенка в симбиозе, аффиляции и обеспечивающих его безопасность.

Механизмы проекции и интроекции (от одного года до двух лет). Эта фаза развития защиты связывается А. Фрейд со способностью ребенка делать первые попытки выделения себя из окружающего мира. Переживания неприятностей и опасностей преодолеваются ребенком посредством механизмов проекции и интроекции. С помощью этих механизмов инфантильное Я ребенка сбрасывает с себя и приписывает окружающей среде все болезненное для него и принимает все приятное ему.

Механизмы вытеснения и интеллектуализации (от двух до трех лет). На этом этапе развития Эго окончательно устанавливается дистанция между Я и Оно, и вытеснение становится основным видом защиты, которая должна обеспечить только что сформировавшееся и очень важное разделение этих инстанций. Следует заметить, что на этой стадии актуализируется работа сознания, и индивид приобретает понятия запретного и разрешенного и, соответственно, себя «хорошего» и себя «плохого». Функционируют онтогенетически более ранние виды памяти, что не дает возможности выделения в материале осмысленных, семантических связей. Поэтому вытеснение (здесь как синоним подавления) играет существенную роль, обеспечивая прочное забывание нежелательной информации или опыта. Позднее появляется интеллектуализация, связанная с развитием речи и логическим мышлением, которые выдвигают ментальную активность на более высокий уровень усвоения действительности. Ребенок получает возможность переоценить нежелательную информацию удобным для себя образом. По А. Фрейд, Я укрепляет свою власть над Оно, и абстрактно‑логическое мышление становится основной характеристикой Я.

Механизмы реактивного образования и сублимации (от трех до пяти лет). Формирование этих механизмов психологической защиты находится в неразрывной связи с усвоением нравственных ценностей.

Согласно А. Фрейд, такие механизмы, как регрессия и обращение на себя (замещение), не зависят от стадии развития психики ребенка. Можно говорить, что это самые ранние механизмы защиты, используемые Эго.

Агрессивное аффективное состояние, к которому приводит фрустрация потребностей ребенка, является самой распространенной реакцией и выступает в качестве деструктивного защитного механизма. Как правило, возникает генерализованная агрессивность, направленная чаще всего на препятствия. Адекватная реакция на препятствие состоит в том, чтобы преодолеть или обойти его, если это возможно. Агрессивность, быстро переходящая в гнев, проявляется в бурных и неадекватных реакциях. Агрессивная природа переживаний может не осознаваться ребенком. В некоторых случаях ребенок может реагировать на фрустрацию уходом, сопровождаемым агрессивностью, которая может не проявляться открыто. Типичным результатом фрустрации является также регрессия, когда трудная задача заменяется ребенком на более легкую.

Возможно, что фрустрация потребностей влечет за собой эмоциональные нарушения лишь тогда, когда возникает препятствие для сильной мотивации. Поведение маленьких детей показывает, что препятствие при удовлетворении потребностей имеет силу в зависимости от того, какое значение придает ему ребенок.

Таким образом, в ситуации нарушенного материнского отношения наблюдается фрустрация ведущих потребностей ребенка, формирование у ребенка внутренних конфликтов и механизмов психологической защиты с целью стабилизации позитивной Я‑концепции. Изучение нарушенного отношения матери к ребенку, а также последствий его влияния на формирование личности ребенка необходимо для разработки конкретных методов коррекции различных типов нарушенного материнского отношения с целью формирования у детей адекватного отношения к жизненным трудностям и развития у них способностей для их успешного преодоления.